История старообрядчества, как и его распространение среди ранних групп казачества, изучены явно недостаточно (1, с. 26-27). В обобщающих трудах, посвященных этому религиозному течению, Терское левобережье как один из регионов проживания староверов даже не упоминается. Единственной работой, где старообрядчество на Тереке исследуется в исторической перспективе, является статья Н.П.Гриценко (2, с. 69-81). Однако классовый подход, утверждения автора о том, что казаки использовали старообрядчество для борьбы с крепостничеством и самодержавием, явно устарели. В настоящее время накоплена достаточно солидная источниковая база, которая позволяет по-новому взглянуть на роль старообрядчества в истории казаков Терского левобережья.
Наиболее ранние источники, повествующие о гребенских городках в Затеречье, ничего не сообщают о наличии в этих поселениях культовых зданий. По-видимому, их сооружение в силу ряда факторов (прежде всего неоседлый образ жизни, отсутствие духовенства и др.) было невозможно. Отметим, что первая православная церковь на землях Войска Донского была возведена лишь в 1652 году. Религиозность казаков проявлялась не во внешних церковных ритуалах, а носила характер ощущения внутренней связи человека с Богом (3, с. 59-60). По мнению Т.А.Бернштам, для военизированных этногрупп было характерно определенное религиозное свободомыслие, они сохраняли веру и обряды, насколько это было возможно (4, с.19).
По-видимому, для совместных обрядовых действий казаки собирались в одном из домов, который выполнял функцию молитвенного (и в начале ХVIII века у гребенцов была лишь одна церковь в станице Курдюковской, остальные здания для отправления культа являлись молитвенными домами), или на открытой местности. В пользу последнего предположения свидетельствуют сохранявшиеся до конца ХIХ века обряды гребенцов-старообрядцев. Так, Масленица сопровождалась "взятием городов" (обряд совершался на окраинах станиц на возвышенных местах). В этом и других праздниках (подробнее см.: 5, с.50-63) по особенному соединялись разноконфессиональные (христианство, язычество) черты. Примечательно, что и в других местах переселенцы устраивали религиозную жизнь по своему "христианскому разумению". С одной стороны они несли христианство на окраины в его локальных вариантах, с другой - сами выбирали лиц для богослужения и справляли те христианские праздники, которые считали нужными. В северных и сибирских регионах население также обходилось без церквей (4, с.96).
Главным христианским таинством у казаков, несомненно, являлось крещение. Христианская принадлежность определялась уже самим фактом рождения в казачьей среде. Особым видом причащения было то, что гребенцы брали в рот конец бороды, которую считали священной (6, с.245). Поскольку исповедь, покаяние в условиях отсутствия духовенства и церквей были невозможны, у казаков получила распространение такая форма самопокаяния как обет (по обету ходили на поклонение наиболее известным в крае святыням, купались в Тереке на Крещение и др.). И в дальнейшем нехождение в церковь на покаяние и причащение было характерно для местных старообрядцев. Судя по письменным источникам, и в центральных регионах страны в ХVI-ХVII вв. население крайне редко посещало церковь (см.: 4, с.332), и в известном смысле старообрядцы Терека сохраняли эту традицию достаточно долго. 
Руководили религиозной деятельностью наиболее нравственные, знающие (эти познания они получали от своих отцов и дедов) казаки. К началу ХVIII века относится сообщение войскового начальства о том, что "в гребенских городках не имеется ни одного попа, за исключением Терской крепости" (см.: 7, с.74). Таким образом, церковная организация у вольного казачества отсутствовала, а культовой деятельностью руководили выборные лица из числа казаков. Практика выборов священнослужителей и в Центральных регионах страны господствовала до середины ХVIII века, и лишь во второй его половине пошла на убыль, стала рассматриваться властями как явление ненормальное. В казачьих регионах эта практика сохранялась дольше. Например, на Дону в 1762 году казацкие старшины, считая себя "во всем от прочих отменными", не хотели слушаться архиерея и "не только в причет церковный аттестуют, но по своему рассмотрению и в причетники сами определяют и прямо в церковные дела вступают и грамоты причетские от себя дают за своими войсковыми печатьми". В жалобе Воронежского епископа от 1765 года сообщалось, что "оное войско и ныне, самовольно властвуя, в духовные дела вступает же, к церквам в дьячки и пономари определяет и грамоты дает" (8, с.511-512). Казаки достаточно свободно как входили в духовное звание, так и выходили из него. У отдельных групп старообрядцев Терека выборность т.н. уставщиков сохранялась и в ХХ веке, то есть у них, как и прежде, отсутствовала официальная церковная организация.
Первые церкви на Тереке появляются в русских городках и острожках ХVI-ХVII вв. Их посещали и казаки. Так, по-видимому, продолжалось до официального раскола. Известно, что в 1645 году в Соборной церкви Терского города к присяге Алексею Михайловичу были приведены "дворяне, дети боярские, новокрещены, всяких чинов русские люди, терские и гребенские атаманы и казаки" (9, с.262-264).
Во второй половине ХVII века внимание центральной власти к региону временно ослабевает. Гребенцы продолжают сохранять старые обряды, видя в этом один из факторов сохранения собственной идентичности.
Однако официальный раскол не обошел стороной казачьи земли. Из центра страны раскольники побежали на Дон. По словам источника, "с Москвы и из иных разных городов стрельцы и казаки и всяких чинов люди, забыв страх божий и крестное целование, бегают на Хопер и Медведицу, в казачьи вольные городки", число последних в 1672 году составило 52 ( ср.: в середине ХVII века на Дону их было 31) (10, с. 230). Сами донские казаки в письме на Кубань сообщали, что "многие русские люди бегут к нам на Дон денно и нощно с женами и детьми от изгона царя нашего и от неправедных судей, потому что они веру христианскую от нас отнимают" (см.: 11, с. 97).
Поскольку правительство принимало жесткие меры по искоренению раскола на Дону, часть раскольников (в одиночку и партиями) направлялась еще дальше на юг, к Кубани и Тереку. Особенно многочисленными эти партии стали после разгрома восстаний С.Разина и К.Булавина. В тот период старообрядцы играли заметную роль в движениях социального протеста. Религиозная и политическая независимость рассматривались ими в неразрывном единстве.
Следует отметить, что наиболее сильные изменения в обрядовой практике русской православной церкви произошли в ХVI-ХVII вв., когда связи казаков с "метрополией" были очень слабыми и ограничивались главным образом военно-политической сферой. То, что в центре страны в ХVIII веке казалось давно устоявшимся, каноническим, на окраинах воспринималось совсем иначе. Казаков обвиняли в том, что они не так заключают брак, погребают умерших, причащаются и пр. Но при этом необходимо помнить, что лишь в ХVI веке заключение брака (венчание) переходит в исключительное ведение церкви, а в ХVII веке церковь перестала рассматривать усы и бороду как необходимый элемент подобия человека образу Божию, стала требовать строгого соблюдения Великого поста. Лишь в ХVII - начале ХVIII века полностью складывается официальный обряд крещения с погружением крещаемого в воду, чины погребения и отпевания, цикл поминовения. Форум ирование всех треб завершилось к рубежу ХVII-ХVIII вв. Однако обо всех новшествах, главным образом второй половины ХVII века, на таких окраинах, как Восточное Предкавказье, просто не могли знать. Отметим, что исполнение таинств и обрядов во всей полноте было достаточно редким явлением и в Центральных районах страны даже в ХIХ - начале ХХ века. Причем в оценке их значимости у церкви и народа существовали разночтения. Церковь считала важнейшими и обязательными таинства крещения с миропомазанием, покаяние и причащение, народ - крещение, венчание, требы поминально-погребального круга (то есть обряды т.н. семейного цикла). Степень их соотношения в российских областях была разной (4, с.40, 48, 60-64, 85-88).
В начале ХVIII века, когда позиции российского государства на Тереке усилились, встал вопрос об отношении к старообрядцам-старожилам. И здесь мы наблюдаем разные подходы светской и духовной властей.
Петр I приказал не тревожить старых верований гребенцов, так как служат они государю верно и без измены, "удерживаются" в мусульманском мире, не идут против церковной власти, не нарушают государственного порядка (12, с.133-134). Таким образом, для светской власти на первом месте стояли вопросы обороны и покорности государству, а не веры.
Ситуация изменилась с сооружением Кизляра в 1735 году. Вскоре здесь была учреждена особая должность "закащика" - доверенного лица астраханского епископа, который наблюдал за церковной жизнью на территории определенного района (заказа). Им стал поп Федор Иванов, который вместе с сыном попом Афанасием принялись искоренять раскол. Последний, по их мнению, проявлялся в том, что гребенцы крестились двумя перстами, ходили "по солнцу", творили двойную аллилуйю и т.п. (13, с. 21).
Гребенское войско 18 мая 1738 года было вынуждено обратиться к астраханскому епископу Иллариону (1731-1755 гг.): "Великий господин преосвященный Иларион, епископ астраханский и ставропольский, вашего архипастырского благословения нижайшие рабы, гребенского войска войсковой атаман Данила Аука и всего гребенского войска старшины и казаки. Ибо блаженные и вечно достойные памяти его императорское величество Петр Первый император и самодержец всероссийский, как из России следовал в Дербент и из Дербента возвратно пошел, и тогда на нас нижайших всякое поносили люди, что мы з бородами и в платье и двоеперстным крестом молимся и в другом протчем, и его императорское величество им сказал, что-де дело маломочное, ибо де их самих имеется всего з горсть, и живут-де они в пограничном месте и как-де их Бог управляет от неприятелей и служат-де мне, государю, в верности и без измены. И по отшествии его императорского величества по повелительному указу, остались при крепости Святого Креста господин генерал Артемей Григорьевич Загряжской и при нем полковник и майор, и приводили нас к присяге за второго императора двоеперстным крестом; тако же, по указу его императорского величества, прислан был к нам в гребенские городки господин полковник Василей Иванович Чириков и приводил нас к присяге за предбудущаго двоеперстным крестом, и ныне вашего архипастырского благословения всепокорно просим я, войсковой атаман, и старшины и все гребенское войско. Ибо ныне имеющейся в Кизлярской крепости господин закащик, поп Федор Иванович и на нас нижайших имеется от него налога, как всему войску, так и нашим священникам, а наипаче ему возмущает сын ево поп Афонасей Федоров в кресте и в молитве и что попы ходят в служении и в браках и в крещении по солнцу, а мы нижайшие, как отцы наши деды жили в православной вере, так и мы в том же стоим, не прибавливаем и не убавливаем о том ваше архипастырское благословение сам извещен, такожде которые прежде сего выходили из орды русские и разных вер люди и оженились у нас и служат ея императорскому величеству с нами в равенстве; а дело наше украйное, а от оной налоги много людей пропадет и мне войсковому атаману, не остатца в том Вашего архипастырского благословения нижайши раби, гребенской войсковой атаман Данила Аука и старшины и все гребенское войско, благословения просим и должны за ваше архипастырское благословение вечно бога молить" (12, с.133-135).
В тот период во всем Гребенском войске была только одна церковь во имя св. Николая в Курдюковском городке, в остальных (Старогладковском, Новогладковском, Червленном и Шадринском) - существовали молитвенные дома без алтарей, ничем не отличавшиеся от обычных домов, за исключением креста на них. В ответ на обращение, казакам предписывалось пристроить алтари, попам совершать "правильные" литургии, казакам говеть и причащаться. После этого в Астрахань была направлена делегация, которая заявила, что казаки выполнят все требования, кроме троеперстия. Епископ согласился.
Поскольку пристройка алтарей была приостановлена, в 1740 году священников из казачьих городков вызвали в Кизляр и задержали (пока казаки церкви не достроят). После того, как это требование было выполнено, 8 января 1741 года Гребенское войско обратилось к Иллариону с просьбой освободить священников (из числа гребенцов) и освятить церкви. Атаман (уже Иван Петров) писал: "Рабски и всенижайше прошу, дабы от вашего архипастырского благословения повелено было милостиво отпустить из Кизлярской крепости наших попов к нам в городки, понеже мы, нижайше имеем в том великую нужду и живем без попов, аки скоты без пастыря..." (12, с. 139). 
Священники были отпущены, церкви снабжены утварью и освящены. Последним занимался протопоп астраханского Успенского собора Андрей Григорьев. В новых храмах все казаки продолжали креститься двумя перстами. Как и у других групп старообрядцев обрядовая сторона для них была наиважнейшей.
По-видимому, ситуацию этого времени отразил документ, опубликованный М.О.Косвеном и датированный им приблизительно серединой ХVIII века. В нем говорится, что "хотя божии церкви в каждом горотке и имеютца, но токмо не весма понуждают казаки попов... Егда случитца воскресной день, праздник или высочайшее торжество, то накануне священник скажет атаману, атаман прикажет есаулу, чтоб ходя по тем тесным переулкам громогласно кричал, чтоб в завтрашней день в поле или в другие места для работы не ездили" (14, с. 247).
Замечание относительно того, что "не весма понуждают казаки попов", примечательно. Церковное управление насаждалось сверху, как и военно-гражданское, и в этой сфере самоуправление сходило на нет, что не могло вызывать радости у казаков.
В 1744 году на гребенцов последовали новые доносы о том, что "казаки состоят в немалом расколе и противности святой церкви, имянно изображение креста знаменуют на себя двоеперстным, а не троеперстным сложением". Епископ Илларион распорядился, что если казаки "в своем двоеперстии и упрямстве будут, то не токмо духовным, но и гражданским наказанием наказаны будут" (12, с. 139-140). Гребенцы вновь хотели послать делегатов в Астрахань, но Кизлярский комендант не позволил. Тогда они дали подписку о покорности святой церкви, но с соблюдением двоеперстия, так как-де у них есть прежнее разрешение Иллариона. Креститься тремя перстами они категорически отказывались, даже если бы им пришлось пострадать и "умерети". Казаки грозились покинуть Терек (13, с.27). 
В 1745 году председателю Кизлярского духовного правления архимандриту Мефодию было направлено "доношение" от Гребенского войска в том, что "...в нашем гребенском войске расколу не имеетца, ибо как отцы наши, деды, прадеды издревле состояли в православной вере христианской и крестились двоеперстным крестом, так же и мы, нижайшие... от мала до велика в том состоим и доныне не убавливаем и не прибавливаем", и царям всем присягали двоеперстным крестом. "А понеже дело наше украйное и на имя ея императорского величества выходят из гор и с протчих мест из плену разных вер люди и принимают веру греческого исповедания и оные окрестились и оженились и живут у нас в гребенских городках домами, как и мы нижайше состоим, тако и они служат ея императорскому величеству в верности и получают ея императорского величества денежное и хлебное жалования с нами в равенстве". Люди не стерпят притеснений и разбегутся (12, с. 141-142, выделено нами - Н.В.). Такое же донесение было направлено и епископу Астраханскому.
Приведенные документы показывают, что гребенские казаки осознавали себя истинными христианами, не собирались конфликтовать ни с церковью, ни с властями, готовы были идти на ряд уступок, кроме одной, которая для них имела принципиальное значение. Это двоеперстие. На наш взгляд, в условиях специфического образа жизни казаков, когда каноническая обрядовая служба была невозможна, для них главным христианским таинством являлось крещение. Его совершение было равносильно причислению к казачеству, служило началом социализации нового члена общества. Новокрещеные из числа кавказских и других народов пополняли казачьи социоры. Попытка доказать, что все действия с крестом (его изображение, двоеперстие) у казаков были неверными, ставило под сомнение "крещеность", принадлежность к христианской вере всех членов казачьих социоров. С этим гребенцы согласиться не могли. К тому же наличие иноконфессионального окружения казаков уже на ранних этапах их истории привело к тому, что религия стала важнейшим этническим признаком. Старохристианские верования и культы прочно утвердились в сознании и поведении казаков, без них они себя не представляли. В рассматриваемый период гребенцы выступали единым старообрядческим монолитом и утверждали только одно: мы сохраняем обряды, доставшиеся от отцов и дедов, ничего "не убавливаем и не прибавливаем".
Церковное давление вызвало побеги казаков на Кубань, Куму, так как "здесь житье несносно: принуждают к кресту" (13, с.29). Зачинщиками побегов в 1745 году были признаны и арестованы щедринский атаман Данила Неписанов (по кличке "Сегай") и казак Марк Заворков. Атаман Гребенского войска и старшины уверяли, что вины их нет и просили отдать "под ответственность войска". Однако виновные были отправлены в ссылку в Архангельск (15, № 208). Как и в других регионах гонения на раскольников усиливали дух взаимопомощи и поддержки, укрепляли, консолидировали гребенскую субэтническую группу.
Уступки властей в середине ХVIII века предотвратили волнения и новые побеги. С одной стороны Сенат, исходя из пограничного положения гребенцов, распорядился не принуждать их в вопросах веры, а с другой - Кизлярский комендант заявил, что насильно искоренить раскол невозможно и был прав. Он просил прислать священников, "ученого человека" для бесед с казаками. Но поскольку "за скудостью в том здешней епархии послать некого и за неимением училищ, надежды нет", то лучше не посылать консисторских указов, "чтоб тем наибольше не привесть казаков в развращение и в дальние замыслы" (16, с.336; 17, с. 79).
Не случайно именно в 1745 году Гребенское войско было соединено с Терско-Семейным. В последнем доминировали православные. Сказалась близость к Кизляру, где с 1738 года действовал Крестовоздвиженский монастырь, монахи которого обучали казаков грамоте. По одному православному священнику находились и в каждой станице Терско-Семейного войска. Они состояли в штате войска и получали от казны хлебное и денежное довольствие (18, с. 17-18). Так власти пытались выйти из сложившегося кризиса, но безуспешно.
Епископ Илларион счел возможным вернуться к прежнему своему мнению (с которым Св.Синод не был согласен) и повелел священникам гребенских городков в троеперстии принуждения не чинить, "взятков" с казаков не брать, нападкам не подвергать, "понеже у них, кроме креста иного расколу никакого нет" (24, с. 143). Но это решение пришло поздно. По словам И.Д.Попко, казаки отшатнулись от священников, обратились к самозванным пастырям, именно тогда и начался у гребенцов раскол. Его занесли на Терек беглые старообрядцы первой половины ХVIII века (12, с. 84).
Однако, как свидетельствуют источники, раскольники из центральных районов страны и Дона, как транзитного центра, появились на Тереке уже во второй половине ХVII века.
Наибольшее количество документов о поимке беглых старообрядцев относится ко второй трети ХVIII века, когда борьба с расколом на Тереке приобрела невиданный размах. С неисповедовавшихся взимали штрафные деньги, осуществляли допросы и следственные дела над попами, отправлявшими службу по старопечатным книгам, отбирали иконы старого письма и пр. Казаки оказывали пассивное и активное сопротивление, ставили вопрос о смещении священнослужителей, "поставленных без согласия народа". Дело доходило до избиений и убийств, по-видимому, присланных священнослужителей (19, с.18-20; подробнее см.: 20, с.61-70).
Раскольническая пропаганда приносила определенные плоды, тем более что среди расколоучителей было много грамотных людей, часть которых прошла соответствующую подготовку в старообрядческих центрах (например, Ветке).
В 1764 году священники гребенских станиц доносили Кизлярскому духовному правлению, что на исповеди, причастии и вообще в церкви не были: в Курдюковской - 254 человека, Щедринской - 938, Старогладковской - 219, Новогладковской - 142, Червленной - 171. То есть всего 1725 человек обоего пола. Однако эти данные не точны, так как зажиточные казаки давали плату священникам, чтобы не попасть в список (12, с.161-162).А уже в следующем году священник одной из гребенских станиц направил прошение в Св. Синод с просьбой выделять денежное и хлебное жалование православным причтам, поскольку едва ли не все гребенские казаки впали в раскол и в церковь не ходят. Однако епархиальное духовенство заявило, что раскола у гребенцов нет (17, с.99-100).
С одной стороны, раскола действительно не было как проявления враждебных государству и церкви настроений. С другой стороны, подобные утверждения защищали "честь мундира", свидетельствовали о благополучии в епархии. И, наконец, заявляя подобное, церковные и светские власти на Тереке расписывались в собственном бессилии, поскольку утвердить никонианские нормы среди гребенцов никому не представлялось возможным. 
В рассматриваемый период действия духовных и светских властей были направлены большей частью не против староверов-старожилов, а прежде всего на то, чтобы оградить гребенцов от "классических раскольников", проповедовавших о пришествии Антихриста, близкой кончине мира, "неправости" никонианской церкви, которая в отдельных рукописных сочинениях, найденных на Тереке, предавалась проклятию и т.п. 
С беглыми раскольниками, очевидно, связано возникновение скитов на Тереке. Они строились в глухих местах, служили пристанищем для беглых, где они и молились. Это были своеобразные пропагандистские центры раскола. Попытки властей покончить с расколом, прежде всего поимка и выдворение беглых, поток которых значительно сократился к началу ХIХ века, привели к изменению функций, которые выполняли скиты и скитники. 
Известные источники показывают, что скиты, возникшие в ХIХ веке, являлись уже чем-то вроде богаделен. Так, скит близ Калиновской был основан около 1812 года местным казаком Толмачевым, человеком достойным и грамотным, который построил первую избушку и переселился в нее из станицы. В 1818 году к нему присоединился выкупленный из плена Василий Кулак с женой, затем старики Горины, несколько беглых солдат и крестьян, раскольничьих монахов, которые обучали детей старообрядцев грамоте. Число избушек возросло до 20. Для богомолья была возведена часовня. Женщины скита на добровольные пожертвования купца А.Шульгина построили свой молитвенный дом. К концу ХIХ века скит стал чисто женским, здесь проживало 39 обитательниц: 1 игуменья, 18 монахинь, 7 престарелых и 13 послушниц (21, с.134-140).
Скит близ станицы Червленной возник в середине ХIХ века. Здесь проживали бездетные старики, старухи-вдовы, старые девы, убогие, инвалиды. Каждое воскресенье жители приносили сюда кое-что из съестных припасов (22, с.114).
Еще один скит во второй половине ХIХ века находился близ Новогладковской в роще, обнесенной высоким забором. Он состоял из 11 домиков. Скитники обрабатывали свои фруктовые и виноградные сады, плели сети, шили платья. Некоторые уходили на заработки на сбор винограда. Пропитание они получали из станицы. Продукты приносили дети, которые называли имя того, за кого нужно помолиться. В ските проживали 16 женщин и 1 мужчина. Здесь находили приют убогие, люди, на которых обрушились невзгоды, бедность, неудачи (23, с. 252-258).
Таким образом с течением времени скиты - своеобразные старообрядческие монастыри, меняли свое значение. Из мест, где укрывались и вели раскольническую пропаганду беглые, они постепенно превращались в приюты для обездоленных (больных, убогих, старых, неимущих).
По мнению И.Д.Попко, во второй половине ХVIII века православие у гребенцов угасало с каждым годом, церкви ветшали и пустели, выбывшие православные священники не замещались. Скиты заводились открыто. Своего пика это процесс достиг в 1812 году, когда, в связи с нашествием Наполеона, учение об Антихристе овладело умами многих россиян (12, с.164-165).
В противоположность этому старообрядческое церковное строительство на Тереке переживало подъем в конце ХVIII века (в 70-90 гг.), главным образом в правление Екатерины II. Как известно, императрица проводила политику веротерпимости, ликвидировала раскольничью контору, разрешила не брить бороду, носить любое платье. Был отменен двойной оклад со старообрядцев, наименование их раскольниками (в дальнейшем этот термин был возрожден и широко использовался в периоды правлений Николая I, Александра III, Николая II). Это позволило и старообрядцам Терека открыто осуществлять моления и обряды, строить культовые сооружения. В 80-гг. ХVIII века были возведены деревянные церкви в честь Николая Чудотворца в станицах Новогладковской, Шадринской, Червленной, в 1801 году - в Курдюковской (24, с.417).
В конце ХVIII века правительство переселяет на Терек донцов, в основном старообрядцев. Появление новых групп казачества на территории Терского левобережья, расколоучителей разных направлений, которые имели здесь своих последователей, привело к той ситуации, которую в конце ХVIII века наблюдали современники. По словам академика Н.Я.Озерецковского, казаки "все разных расколов" (см.: 25, с. 97). По словам другого современника, казаки последовали за расколоучителями и "образовали самостоятельные секты" (см.: 2, с.74).
Николай I попытался покончить с расколом. В 1826-1827 гг. в центре страны были сняты кресты со старообрядческих церквей, запрещено строительство новых, старообрядческим попам было запрещено переезжать, беглых православных священнослужителей возвращали епархиальному начальству и пр. Однако на окраинах, особенно в казачьих регионах, борьба со старообрядчеством была избавлена от крайних форм.
Еще в ХVII веке один из идеологов старообрядчества Аввакум осознавал его трагедию: отсутствие собственных кадров священнослужителей. Это заставляло казаков принимать беглых священников, а с возникновением в 1846 году Белокриницкой старообрядческой церкви большинство казаков-поповцев примкнуло к ней. В станицах их иногда называли "австрийцами", так как провозглашение старообрядческой иерархии произошло в с. Белая Криница на территории Австрии. Уже к 1859 году образовалось 10 старообрядческих епархий, в том числе и Кавказская. Старообрядческие общины оказались связаны единством иерархии и уже никакие правительственные репрессии не смогли ее разрушить (10, с.388-389).
В начале ХIХ века число старообрядцев на левом фланге линии возросло. В шести станицах Моздокского полка их насчитывалось около четырех тысяч (26, л. 7). 
Посетивший шесть лет спустя Терское левобережья штабс-капитан Калмберг отмечал, что более половины старообрядцы составляют в Стодеревской, Галюгаевской, Мекенской, Калиновской станицах. Почти все казаки являются старообрядцами в Ищерской, Каргалинской. Все старообрядцы в гребенских станицах Червленной, Шадринской, Новогладковской, Старогладковской, Курдюковской (27, лл.17 об.-64 об.). Крупнейшим центром старообрядчества на Тереке была Червленная, казаки которой длительное время не допускали поселения здесь православных.
Такое положение не могло не волновать официальное православное духовенство. В январе 1843 года состоялось открытие Кавказской епархии. Официальными служителями культа обстановка здесь к этому времени характеризовалась следующим образом: "Раскольники открыто строили молитвенные дома, открыто держали беглых попов, заводили скиты, в начальники станиц назначались явные раскольники, даже между командирами Гребенского и других полков встречались иногда раскольники. Дерзость раскольников дошла до того, что во многих станицах уничтожены были православные храмы" (см.: 28, с. 260). 
Епископ Иеремия, в 1843 году побывавший на Тереке, сообщал в Синод, что в Гребенском войске практически не осталось православных церквей, а Кизлярский и Моздокский полки находятся на пути в старообрядчество (7, с.116). К тому же на Тереке появились представители таких сект, как молокане, духоборцы и др.
В 1844 году Иеремия оказался причастен к выдворению беглого попа из Червленной. Князь Г.Гагарин, проходивший в это время службу в Гребенском полку, стал очевидцем т.н. бабьего бунта. Дело в том, что при прохождении через Червленную донского полка, один из казаков узнал в станичном уставщике беглого и заявил об этом. Епископ настоял на его аресте. Казаки не могли такому решению противиться, так как наказание по военно-уголовным законам последовало бы незамедлительно. На защиту уставщика встали женщины, вооружившиеся винтовками и палками. Для устрашения по ним ударила холостыми зарядами артиллерия. Но казачки не испугались и бросились на солдат. Однако бунт был подавлен, уставщик арестован (29, с. 146-147). Деятельность Иеремии, направленная на искоренение раскольнических богослужений, вызвала недовольство гребенцов, которые обвинили архипастыря в религиозной нетерпимости и употреблении насильственных мер. 
Но как и ранее, преследуемые епархиальным начальством, казаки нашли защиту у светских властей. Против религиозных притеснений выступили наместник Кавказа и наказной атаман линейного войска. В частности наместник Кавказа, командующий Кавказским корпусом граф М.С.Воронцов, полагал, что борьба за старую веру отнимала у казаков много сил и времени и мешала им исправно нести военную службу, активно участвовать в Кавказской войне. Это мнение разделил и российский император. В 1850 году свыше последовало распоряжение именовать раскольниками только "вредных" сектантов (духоборцев, иконоборцев, иудействующих и др.), остальных называть староверами и не преследовать. В условиях военных действий на Кавказе раздражать и притеснять линейных казаков, боевые заслуги которых были неоспоримы, никто не желал. Это было и рискованно, о чем свидетельствовал как пример некрасовцев, так и тех староверов, которые переходили к Шамилю. Так, на арабской карте Чечни конца 40-х гг. ХIХ века на левом берегу р.Хулхулау показан ряд домов с припиской: "Это кельи русских, твердых в своей вере". Согласно другому источнику, в 1851 году "около 20 казаков, с женами и детьми и двумя священниками, пришли в Дарги-Ведено и просили у Шамиля земли, чтобы поселиться. Он указал им место, где б они могли построить дома и церковь" (30, с. 28-29). Однако, в накаленной обстановке тех лет, распоряжения Шамиля наибами зачастую не исполнялись, и переселенцы были вынуждены бежать в другие районы Кавказа, либо возвращаться назад. В советский период о перебежчиках времен Кавказской войны писали, как о людях, сознательно боровшихся с самодержавным строем на стороне горцев. В данном случае причиной переселений были религиозные притеснения. Казаки пытались укрыться в горах среди населения, близкого по бытовому и военному укладу, у которого имели кунаков и родственников (31, с.13-15).
В середине и во второй половине ХIХ века были известны случаи перехода казаков из православия в старообрядчество. Крайне редко подобное происходило с православным духовенством и в силу этого все меньшее число приверженцев становилось у беглопоповцев. В 1869 году казаки станицы Щедринской поясняли, "что уже семь лет, как не имеют священников потому, что их негде взять, обязанности священников у них исполняют уставщики", выбранные из числа самих казаков (32, л.95). Тем не менее в ведомости, характеризующей население Щедринской по конфессиональному признаку, было записано: беглопоповцев - 1343 человека, магометан - 79. В 1897 году картина изменилась. По-прежнему большая часть казаков надеялась на беглых попов (1190 чел.), но 48 - причисляли себя к беспоповцам, а 208 - признали духовенство Белокриницкой епархии, стали т.н. "австрийцами" (33, лл. 4 об., 35 об.). 
В пореформенный период старообрядцы не испытывали серьезных притеснений со стороны властей, поповщина была признана безвредным, чисто религиозным течением. Действительно, повсеместно роль старообрядчества как формы социального протеста неуклонно убывала. Вопросы веры все более становились частным делом казаков. И в целом для старообрядчества различных толков было характерно доминирование личностного религиозно-нравственного аспекта, что повышало значимость идей возмездия и спасения, бренности бытия и ответственности за грехи.
Пожалуй, единственным исключением стало религиозное движение, охватившее в основном, гребенские станицы в 60-х гг. ХIХ века (32; подробнее см.: 34). Оно имело ярко выраженную социальную направленность. Существующие общественный строй и порядок назывались "раскольниками" царством Антихриста, выдвигался лозунг неповиновения властям и официальному духовенству, проповедовался уход от реальной жизни и др.
Примечательно, что указанные воззрения получили распространение в мирный реформистский период. До недавнего времени он рисовался в радужных тонах. Однако, судя по религиозному движению, 60-е гг. ХIХ века были временем серьезного духовного перелома. Переход к мирной жизни оказался достаточно трудным. Исчезли конкретные цели, менялись стереотипы оценки личности. Конец прежнего военизированного образа жизни ассоциировался с концом света вообще. 
В связи с рассмотренными событиями нельзя не отметить и то, что на местное старообрядчество оказали определенное влияние радикальные раскольнические идеи, проникновение которых на Терек началось еще в ХVII веке. 
К концу ХIХ - началу ХХ века гребенские казаки, будучи в массе своей старообрядцами, тем не менее, оказались разобщенными по разным его течениям. В наиболее крупной станице Червленной, судя по нашим полевым материалам, лишь единицы исповедовали православие. Местную православную церковь посещали главным образом офицеры, торговцы, приезжие из Центральной России. 
Небольшая часть казаков перешла на позиции единоверческой церкви. Правила единоверия были высочайше утверждены в 1800 году. Согласно им, священники единоверческих церквей ставились епархиальным архиереем и подчинялись ему по духовным делам и по суду. Однако служба должна была отправляться по старообрядческим канонам и книгам. Специально оговаривалось, чтобы не было "хулы ни с единой стороны" (35, с. 308). Объясняя законность единоверия, один из церковных иерархов отмечал: "Если вера о Св.Троице есть непорочна, то какими бы пальцами ее не изображать, нет буде спасению, что как бы ни ходить - по солнцу или против солнца, в том великой силы не находим... только бы быть в соединении с церковью" (см.: 8, с.182).
Единоверчество, представлявшее собой попытку поставить под контроль официального православного духовенства старообрядческие общины, попытку соединить официальное православие и старообрядчество, приживалось крайне плохо. Некоторые успехи единоверчества на Тереке относятся к 70 гг. ХIХ века. Так, согласно статистическим данным, в 1871 году в Терском войске не было ни одного сторонника единоверческой церкви, а в 1880 году их насчитывалось уже 378 человек (36, с. 151). Важную роль в распространении "единоверия" у гребенцов сыграл приезжий поп Назарий (Пузин), в честь которого построенная в станице Червленной церковь, именовалась назаровской. Однако, как отмечали современники, единоверцы считали себя теми же старообрядцами, но только "с настоящим попом, а не с самоставленником" (37, с.3).
В 1883 году вышел новый закон о старообрядцах, который разрешал им отправлять богослужение только в частных домах и на кладбищах. Уставщики не преследовались, но и не считались духовными лицами. Старообрядцам было запрещено совершать крестные ходы, строить колокольни, помещать иконы над входом. Вид староверческих молитвенных домов не должен был походить на православные церкви. Это решение отбросило церковное строительство на Тереке далеко назад. Лишь после 1905 года старообрядцы открыто могли строить церкви и молитвенные дома, открывать церковные школы, их духовенство получило права священнослужителей.