Небольшое Семиреченское войско (в 1917 году — 45 тысяч лиц войскового сословия, более 4600 казаков в строю) одним их первых испытало тотальный красный террор и расказачивание. В 1918 году семиреченские казаки ожидали помощи от своих старших братьев — сибирцев, от которых «отпочковались» в 1867 году…

 …Советская власть долго не могла утвердиться в Семиречье. Но вот в феврале 1918 года в Верный из Персии прибыл 2-й Семиреченский казачий полк, в котором уже был антагонизм между комсоставом и полковым комитетом. Полк проследовал через Ташкент — центр Русского Туркестана и главный гнойник большевизма в регионе — где казаков обработали агитаторы. А верненские большевики послали навстречу полку своих представителей, которые говорили, что Войсковое правительство и его сторонники — «контрреволюционеры», «буржуи», «поработители трудящихся"… Войсковой круг в Верном избрал войсковым атаманом командира 2-го полка Георгиевского кавалера полковника Генштаба А.М. Ионова. Но в ночь на 3 марта 1918 года красногвардейцы при содействии казаков 2-го полка разогнали круг, арестовали атамана и объявили об установлении в области советской власти. После этого полк, передав свое оружие совдепу, разъехался по домам. Очень скоро казаки-второполчане раскаялись в содеянном… Образовавшийся в Верном областной совет народных комиссаров решительно приступил к революционной ломке. Киргизское восстание и разорение 1916 года, неурожай 1917-го, нарушение большевиками продовольственного аппарата привели к тому, что зимой в Семиречье пришел голод. В начале апреля 1918 года облсовнарком объявил «поход за хлебом». Преобладавшие в совдепах крестьяне попытались свалить основную тяжесть хлебной разверстки на казаков, но станицы Верненского уезда арестовали прибывших продовольственных уполномоченных. Тогда облсовнарком наложил на них громадную контрибуцию, направив из Верного отряд с артиллерией для взимания зерна и скота, а также для полного разоружения казаков. Подойдя к станице Софийской (Талгар), красные, пьяные, в ультимативной форме, угрожая открытием огня, потребовали немедленной выплаты контрибуции. Станичники работали в полях, и атаман выпросил у командира отряда два часа на сбор общества и обсуждение ультиматума. Вернувшись в станицу, он послал за помощью в ближайшие общества. Собравшиеся на зов набата казаки постановили не выполнять грабительских условий и защищаться. Вооружились, чем могли. Спустя два часа усмирители, не дождавшись ответа, сделали по станице ружейный залп, после чего предупредили, что дают еще 20 минут, а затем открывают артогонь.

Тем временем в Софийскую прискакали казаки из станицы Надеждинской (Иссык). Софийцы и надеждинцы решили упредить врага. По истечении 20 минут они сами атаковали. Большевики, бросив две пушки и два пулемета, бежали. Другие станицы уезда, видя, что дело плохо, тоже стали вооружаться. Мало-Алматинская станица встретила отступавших из-под. Софийской красных боем и довершила их разгром. Так началось восстание шести южных станиц Семиречья. С. 10 апреля 1918 года в течение девяти дней вокруг. Верного шли, с переменным успехом, бои. Казаки-надеждинцы во главе с сотником. Бортниковым совершили налет на город, освободив войскового атамана. Облсовнарком ответил террором против интеллигенции и «богатого класса» — в Верненской тюрьме было перебито до 40 чел. Но в народной толще ожесточения пока не было. Массы с обеих сторон воевать не хотели. Восставшие не исключали мирного исхода, требуя роспуска красной гвардии, отмены контрибуции и выборов «настоящей народной власти». Большевики использовали примиренческие настроения, чтобы выиграть время, и запросили мира. 25 апреля был заключен компромиссный мирный договор. Стороны обязались отпустить политзаключенных и пленных, распустить вооруженные формирования, созвать областной съезд от всех слоев населения и переизбрать облсовнарком. Для охраны порядка и госграницы предполагалось призвать два молодых года срочной службы и сформировать крестьянско-казачий «отряд народной армии». Казаки поверили: разошлись по домам, сложив оружие в станичные склады. Но большевики лишь ждали подкрепления. Красную гвардию не распустили. Наоборот, захватив часть казачьего оружия, начали вооружать крестьян-новоселов. А политзаключенных они уже перебили. Обнаружив обман, южные станицы вновь поднялись. Подключившись к телеграфу, они узнали о скором прибытии карательного отряда из Ташкента. Казаки запросили подмогу у северных станиц, а сами снова подступили к Верному. Но момент был упущен. Казаки же Копальского и Лепсинского уездов серьезной помощи не оказали, прислав только три небольших добровольческих отряда. Несколько станиц, после долгих споров на сходах, мобилизовали и послали к Верному казаков двух нарядов: 1917–18 годов. Но «одурманенная большевицкой пропагандой» молодежь в дороге замитинговала и повернула назад. А казаки-второполчане вообще отказались с кем-либо воевать. С прибытием из Ташкента отряда Мураева в 600 штыков с пулеметами превосходство красных стало подавляющим, и 19 мая у станиц Мало-Алматинская и Любовинская (Каскелен) они разбили повстанцев. «Казаки в панике бежали, стали предавать своих командиров, — вспоминал очевидец. — Когда бежавших спрашивали, куда они бегут, они со слезами говорили: «Не знаем». Захватив станицы, победители приступили к расправе. Казнили всех офицеров, священников, интеллигентов. Та же участь постигла многих рядовых казаков. Так, в Больше-Алматинской станице каратели вывели всех сдавшихся мужчин на площадь и расстреляли. Разграбив хозяйства, красные сожгли повстанческие станицы, выселки и хутора. Без крова осталось шесть тысяч семей! Это был массовый террор — задолго до января 1919 года и знаменитого циркуляра Оргбюро ЦК РКП (б)… Повстанцы, бежавшие в северо-восточном направлении, еще оказали сопротивление. Когда пронесся слух, что большевики решили вырезать не только взрослых, но и всех казачат старше шести лет, чтобы оставленные в живых забыли о своем происхождении, казаки собрались с силами и отбросили преследователей от г. Джаркента. Тогда каратели прислали ультиматум: сдаться ради спасения себя и родных, иначе — поголовное уничтожение населения; тем, кто положит оружие, обещали жизнь. Это были не пустые угрозы. Красные уже расстреляли мирных жителей в казачьем выселке Кугалинском. У казаков начались митинги, и после колебаний, не видя выхода, большинство склонилось к капитуляции. Войсковой атаман Ионов бежал в Китай, в Кульджу.

К концу мая «Верненский белоказачий мятеж» был подавлен. Собравшиеся в Джаркенте станичники 27 мая сдали оружие, а спустя два дня узнали, что облисполком решил их не только расказачить, но и лишить всех избирательных прав. 30 мая казаки узнали о разрешении крестьянским селам косить сено бежавших повстанцев, т.к. казачьи земли перешли в «общенародное» пользование. «Тут призадумались наши казаки-большевики» — вспоминал один из казаков. В тот же день под. Джаркентом около 40 казаков, более половины второполчане, собрались обсудить положение. Теперь они каялись: «На нас кровь отцов и детей наших, мы повинны в гибели войска! …» Решено было начать партизанскую войну. 3 июня 1918 года облисполком принял декрет о ликвидации Семиреченского войска. Казачье сословие и его самоуправление были «аннулированы в области навсегда». Казаков переименовали в «граждан-крестьян», станицы — в села. Вместо атаманов насаждались комиссары. Все имущество и средства войска переходили в распоряжение облисполкома — конфискации подлежали не только офицерские земли, но и «излишки» скота и хлеба рядовых казаков. Часть казачьих угодий передавалась другим категориям сельского населения. «Все достояние станиц перешло к крестьянам, — писали позднее казаки. — Семиреченское войско было стерто, и вся власть была передана тому крестьянину-мужику, которого семиреченцы гостеприимно приняли на завоеванные ими земли, дали им возможность безбедно жить, согрев эту змею на своей любвеобильной казацкой груди». Для расказачивания северных станиц облисполком направил отряд. И.Е. Мамонтова — 1200 штыков и сабель при нескольких орудиях и пулеметах. Мамонтовцы показали себя еще в областном центре. Прямо в храме они, пьяные, схватили епископа Семиреченского и Верненского Пимена и расстреляли за городом. Двигаясь на север, каратели оставляли после себя «реку крови от истребления казаков и их сочувственников». 19 июня они произвели массовые расстрелы в станице Копальской. Слухи о расправах опережали красный отряд. В станице Урджарской казаки и киргизы образовали «Комитет спасения» — само название его говорит за себя. Узнав, что советская власть в Западной Сибири свергнута, Комитет 29 июня послал, через российское консульство в Чугучаке, телеграмму в Семипалатинск и Омск: «В Верненском уезде совершенно уничтожены станицы Малая, Большая [Алматинские], Каскелен, Тастак, некоторые киргизские, старожильческие селения. Большая часть населения без различия пола [и] возраста вырезана большевиками. Беженцы по дороге расстреливаются. По декрету облсовета казаки лишены звания, земли и общественных прав, [а] киргизы ограничены в правах». Комитет просил срочно прислать войска, оружие, патроны. Помощь из Сибири не могла прийти быстро, между тем. Мамонтов уже 6 июля занял Урджарскую. Комитет спасения и многие мирные жители бежали на восток — в Китай, а отряд урджарских казаков ушел на север — на станицу Кокпектинскую Сибирского войска. Станица Сарканская направила в Сибирское войско специальных уполномоченных с просьбой не покинуть семиреков «на расхищение злых коршунов и подать руку помощи». Делегаты приехали в Семипалатинск. «Дышащий сплошным ужасом рассказ о зверствах, чинимых красными над мирным населением и, в особенности, над казачеством» так впечатлил общество станицы Семипалатинской, что оно немедленно приступило к формированию добровольческой партизанской сотни.

Делегаты же проехали далее в Омск, 6 июля выступив на заседании 4-го войскового круга сибирцев. Сарканец А.Е. Шарапов произнес такую потрясающую своим трагизмом речь о гибели родного войска, что многие слушатели прослезились. Круг постановил оказать семирекам экстренную помощь. После этого Шарапов поехал по Сибирскому войску. Он посетил 81 станицу, и во всех ему обещали спасти «младших братьев» и собирали пожертвования. Для освобождения семиреков был образован «Семиреченский отряд. Сибирской армии» под началом полковника Ф.Г. Ярушина. 6 июля он получил приказ командира Степного корпуса и войскового атамана сибирцев П.П. Иванова-Ринова немедленно выехать в Семипалатинск и оттуда с более-менее готовыми частями выступить на г. Сергиополь (Аягуз). Тем временем начальник войск Семипалатинской области есаул. П.И. Сидоров решил произвести разведку боем. 7 июля из Семипалатинска выступил конный отряд подъесаула Г. П.Люсилина в составе Семипалатинской партизанской сотни, сводной сотни 3-го Сибирского казачьего полка и офицерской пулеметной команды (более 100 сабель, 2 пулемета). На рассвете 15 июля отряд. Люсилина в конном строю с налета захватил Сергиополь, но защищенную окопами «крепость» взять не смог. После подхода к красным крупного подкрепления с пулеметами и орудием. Люсилин отвел свой маленький отряд к пикету Алтын-Кулат. Кровавые события в Семиреченском войске взволновали сибирское казачество Зайсанского уезда. 11 июля в станицу Кокпектинскую явился отряд из 133 урджарских казаков. Они умоляли о помощи и указывали на собственный печальный пример, что тихо отсидеться не удастся. Перспектива нашествия отряда Мамонтова заставила кокпектинцев взяться за оружие. Под руководством станичного атамана Матвеева вместе с соседней Буконской станицей они в три дня сформировали сотню в 158 всадников (командир вахмистр Вишняков). На пикете Алтын-Кулат урджарцы, кокпектинцы и буконцы присоединились к Люсилину. 16 июля из Семипалатинска выступила головная колонна Семиреченского отряда Сибирской армии под командованием капитана Н.Д. Виноградова: Автомобильный партизанский и Павлодарский добровольческий отряды. В Алтын-Кулате Виноградов объединил под своим началом все собравшиеся силы, в том числе более 400 сибирских и семиреченских казаков. 20 июля он атаковал Сергиополь. Упорный бой шел более суток. Наконец, красные побежали на Урджарскую, оставив пушку, 3 пулемета, всех своих раненых и пьяных. 26 июля белые с боем взяли Урджарскую. Но через три дня в хаотичном бою в селе Маканчи капитан Виноградов был смертельно ранен. И, хотя в том же бою пал и каратель Мамонтов, более многочисленные красные вновь отняли Урджар. Семиреченские казаки распавшегося отряда Виноградова отступили на восток — к китайской границе. Сплотившись вокруг полковника Вяткина, они заняли приграничное село Бахты. 2 августа отряд. Вяткина (450 штыков и сабель, 4 пулемета), перейдя по тракту в наступление, взял с. Маканчи. Навстречу наступали от Сергиополя сибирские части полковника Ярушина. 8 августа после четырехдневных боев они овладели, на этот раз прочно, станицей Урджарской. Днем раньше у села Благодатного, в ходе боя, произошло соединение передовых частей сибиряков и семиреков. У Ярушина в авангарде шла Семипалатинская партизанская сотня подъесаула Люсилина, у Вяткина — сотня войскового старшины Бычкова. Сотня Бычкова оказалась в критическом положении: неожиданно была атакована во фланг. Подходившие к Благодатному сибирцы услышали выстрелы и с ходу ринулись в бой. Их атака спасла семиреков… Все три крупных селения на тракте, ведущем от Сергиополя к китайскому городу Чугучаку — станица Урджарская и старожильческие села Маканчи и Бахты — жестоко пострадали от красных: хозяйства разорены, остававшиеся на местах жители перебиты. А «окрестные киргизы, не успевшие откочевать, вырезаны большевиками включительно до грудных младенцев». Так большевики из столыпинских переселенцев очищали землю для «крестьян-социалистов».

Особенно ужасна участь богатого, цветущего села Маканчи (Ивановское). Красные вырезали в нем всех обнаруженных женщин и детей, забросав телами колодцы, само село сожгли. «Вместо домов остались буквально одни обгоревшие, закопченные саманные стены, — вспоминал очевидец. — Все, что могло быть поломанным или сожженным, уничтожено или приведено в полнейшую негодность: двери, деревянные косяки, столы, скамьи, фруктовые деревья, огороды, — все выломано, сожжено, изрублено, вытоптано… Жуткая картина!» Взяв Маканчи, белые не могли встать в нем на ночевку: валявшиеся всюду трупы жителей на жаре быстро разлагались, предавать же земле такое количество людей боевым частям было некогда… Неудивительно, что вскоре, когда войсковой атаман А.М. Ионов призвал крестьян вступать в Семиреченское войско, вернувшиеся на пепелища маканчинские беженцы записались в казаки, и их село было преобразовано в станицу. В 1919 году Маканчи переименовали в Анненково — в честь атамана Партизанской дивизии Б.В. Анненкова. Теперь, завоевав тракт Сергиополь — Бахты и обеспечив свой тыл, сибиряки могли уверенно наступать на юг. Надо было спешить. Освобождение Сергиополя для исстрадавшихся от террора семиреков стало сигналом. 23 июля 1918 года началось восстание в Копальском и Лепсинском уездах: поднялись станицы Копальская, Арасанская, Абакумовская, Сарканская, Лепсинская и др. В Копале образовался повстанческий «Боевой совет». Но из Верного пришел новый красный отряд и стал брать станицу за станицей. Сибирские части помочь не успели. Боевой совет и казачье население бежали в горы. Продолжала держаться только Сарканская станица. Оборона Сарканской — героическая страница Гражданской войны. Возглавляли защитников местный казак Королев, выбранный станичным обществом «начальником обороны», и войсковой старшина Н.Д. Кольц, кадровый офицер 1-го Сибирского казачьего Ермака Тимофеева полка, ставший фактическим военным руководителем. Станица была наполовину захвачена красными. Противников разделяла только улица. Из захваченной части станицы красные увели в плен всех жителей, разграбили все имущество, а постройки сожгли. Сарканцы упорно держались в уцелевшей части, несмотря на полное превосходство сил противника, дефицит боеприпасов и воды, солнцепек и вонь от разлагавшихся трупов, лежавших между боевыми линиями. Они держались под жестоким артиллерийским и пулеметным огнем, отбивали яростные атаки, гасили пожары, добывали воду, делали ночные вылазки и… надеялись, что вот-вот придут сибиряки. Очередной штурм в ночь на 28 августа едва отбили, после чего Н.Д. Кольц записал в дневнике: «У казаков замечается упадок духа, устойчивости, ибо надеются теперь на чужую помощь, а не на себя. Расход патронов за эту ночь не менее 4000. Еще один такой бешеный натиск — и труды, жертвы двухнедельной борьбы сведутся к нулю. Запас патронов ничтожный. Народ нервничает». Сарканцы и их станица были накануне уничтожения. Но отряд. Ярушина был уже близко. Шедшая в авангарде сотня 3-го Сибирского казачьего полка 29 августа прорвалась к Сарканской: "…О, радость! С запада станицы затрещал пулемет, — вспоминали потом сарканцы, — все звери, упившиеся нашей кровью, ринулись на этот звук. То были первые пришедшие из сибирцев. Только после этого прекратилась орудийная канонада и свист пуль, осыпавших станицу. Мы не имели сил и не имеем возможности выразить о той радости, какая охватила нас при вести о явившихся спасителях, мы не находим слов, чтобы так сердечно, так душевно выразить свою благодарность, но уверены, что нас поймут, хотя бы мысленно переживающие все те ужасы, которые пережили сарканцы». Сарканское общество не просто выразило «самую чистую, от глубины казацкого сердца благодарность» за спасение, но и, чтобы память о спасителях «не потухла» в потомках, постановило переименовать свою станицу в Сарканско-Сибирскую. «Да будет новое имя нашей станицы, — говорилось в общественном приговоре от 1 декабря 1918 года, — залогом наших обоюдных, чисто братских, сердечных отношений, да послужит оно в назидание нашим потомкам, как живое свидетельство о той братской любви и отзывчивости к нам сибирцев, с которыми они откликнулись на наш зов…" К ноябрю 1918 года в Семиречье воевало четыре сотни и полковые команды 3-го Сибирского казачьего полка (600 шашек, 2 пулемета; командир — войсковой старшина П.П. Копейкин). Две сотни этого полка (5-я и 6-я) оставались в Сибири. Полк был возвращен в Сибирь в марте 1919 года для включения в стратегический резерв адмирала А.В. Колчака. В декабре 1918 года в Семиречье в составе Партизанской дивизии был переброшен 1-й Сибирский казацкий атамана Анненкова полк (командир — есаул. Николаев). Кроме того, Сибирское войско помогло Семиреченскому командными кадрами, т.к. большинство офицеров-семиреков погибло в ходе красного террора и восстаний. Сибирцы доминировали в комсоставе 1-го Семиреченского (Алатавского) казачьего полка, командовал им тоже сибирский казак — войсковой старшина А.А. Асанов. С приходом частей Сибирской армии началось возрождение Семиреченского войска. В станицу Сергиопольскую перебрался войсковой атаман Ионов. Здесь же действовало Войсковое правительство под председательством сотника Астраханцева. Но белые не смогли освободить все Семиречье — превосходство на этом фронте было не на их стороне. К середине октября 1918 года красные имели здесь более 8 тысяч штыков и сабель при 15 орудиях и 35 пулеметах — против 3 тысяч штыков и сабель, 2 орудий и 22 пулеметов у белых. С сентября 1918-го и по начало 1920 года в крае шли тяжелые бои с переменным успехом, линия фронта «гуляла» по Среднему Семиречью. Южные станицы, «стертые с лица земли» в мае-июне 1918 года, так и не смогли освободиться от красного владычества. Станицы Среднего Семиречья несколько раз переходили из рук в руки и сильно пострадали — особенно Копал и Лепсинск, «почти совершенно покинутые жителями». Большевики опирались на областной центр и использовали потенциал всей Туркестанской советской республики (главное — склады бывшего Туркестанского военного округа Русской Армии). Белые могли рассчитывать лишь на ресурсы, имевшиеся в соседней Семипалатинской области, и на те силы, которые удавалось сорганизовать в самом. Семиречье. Но Семиреченское направление оставалось для белых третьестепенным. Между Семипалатинском и Сергиополем была слабозаселенная, почти безводная степь, запасы через которую перевозили на верблюдах и лошадях… Семиреченское войско выставило в армию Колчака отдельную конную бригаду. Станичные самоохранные сотни, из всех способных носить оружие, вели тяжелую борьбу с красными партизанами и повстанцами из числа крестьян-новоселов. Семиреки-добровольцы были в разных частях Партизанской дивизии атамана Анненкова.

После двух лет борьбы весной 1920 года казаки во главе с заместителем войскового атамана генералом. Н.П. Щербаковым с остатками Семиреченской армии отступили в Китай…

В.Шулдяков